Недавно исполнилось 140 лет со дня рождения Дмитрия Поленова — старшего сына знаменитого художника и первого директора музея-усадьбы «Поленово». На его долю выпало столько испытаний, что с лихвой хватило бы на нескольких человек. Но, как бы ни было трудно, он во всех испытаниях оставался человеком чести. Подробнее — в материале tula.aif.ru.
Георгиевский кавалер
Дмитрий Поленов подавал надежды как талантливый биолог. Ему и в самом деле живой мир был интереснее того искусства, которому посвятила себя семья. Хотя и искусство ему было не чуждо. В 1906 году, уже после поступления на естественное отделение Московского университета, Дмитрий присутствовал в московской консерватории на премьере, написанной отцом оперы «Призраки Эллады». Осенью того же года приехал в Бёхово на освящение церкви св. Троицы. Хотя в горячую осень революционного 1905 года большинство студентов одолевали совсем другие страсти.
Окончив в 1912 году университет, Дмитрий Васильевич переселился в родовое имение отца в Бороке. Здесь можно было предаться и главной страсти — изучению живого мира. Дмитрий Поленов наблюдал за планктоном Оки и рыбами, которые водились в реке. Результаты наблюдений и сделанные собственноручно рисунки заносил в дневник. Также Дмитрий Васильевич служил земским начальником 2-го участка Алексинского уезда Тульской губернии. Что-то вроде главы администрации Бёхово.
«12 июня 1911 года я был избран по единогласному желанию прихожан, наших крестьян, церковным старостой в нашем, милом сердцу моему, храме, который с тех пор стал мне ещё милее», — записал он в дневнике.
Когда началась Первая мировая война Дмитрий Поленов не подлежал призыву, поскольку был единственным сыном в семье. Однако оставаться в стороне было не в его характере — в декабре 1915 года он ушёл добровольцем на фронт. Служил в Александрийском гусарском полку. Благодаря своей отваге получил Георгиевский крест — выяснил в разведке местонахождение неприятельской заставы и двух пулемётов, направил на них наступающие пехотные части и, после их отхода, с явной личной опасностью, продолжал наблюдать за неприятелем.
Уходя на фронт, Дмитрий Поленов закопал в Адмиралтействе весь семейный архив за много десятилетий. Об этом месте знали только он и отец. Вернувшись в 1918 году с фронта, Дмитрий Васильевич выкопал архивные документы и занялся их разбором и просушкой. Несмотря на то, что всё припрятанное упаковывалось в запаянные пеналы из оцинкованного железа и оборачивалось в пергаментную бумагу, покрытую смолой, некоторые письма всё же пострадали от сырости.
С приходом новой власти Поленовым оставили усадьбу Борок с Большим домом, мастерской Аббатство и постройками. И вообще крестьяне относились к обитателям усадьбы с симпатией. В приговоре Конюшинского сельского общества от 8 сентября 1918 года значится, что за Дмитрием Васильевым Поленовым «никакого ... плохова поведения не было и что он человек хорошего поведения». Потом единогласно постановили, чтоб гражданин Поленов остался проживать навсегда в селе Бёхове.
Шпионы
Между тем характер свой Дмитрий Поленов показывал в самых опасных для себя ситуациях. В 1922 году, во время кампании по изъятию церковных ценностей, составил подложную опись утвари Троицкого храма. Последствия могли быть трагичные, но обошлось.
Средств для содержания дома, конечно, не было. Сначала в бывших гостевых комнатах устроили пансионат для художников и артистов. Затем дом отдыха артистов Большого театра. От экспроприации это усадьбу спасло, однако на долгие годы она приобрела очень проблемных и шумных постояльцев.
Семья теперь перебралась на жительство во флигель. В 1936 году первым директором Поленова стал Дмитрий Васильевич. Он к тому времени уже был семейным человеком, женившись в 1927 году на медсестре Анне Петровне Султановой, приглашённой ухаживать за Василием Поленовым. Через два года у них родится сын Фёдор.
В 1937 году Поленовых арестовали. Из обвинительного заключения видно, что фантазия у следователей работала бурно. Поленовы «использовали в своих личных и контрреволюционных целях музей, часть жилых построек сдали в аренду Государственному Академическому Большому театру под дома отдыха для артистов. Под видом дома отдыха к Поленовым часто приезжали враги народа Енукидзе, Карахан и Сокольников, где устраивались пьяные оргии. Пользуясь личным знакомством с Енукидзе, Поленов Дмитрий Васильевич использовал эту связь. Он в своём доме дал убежище сыну бывшего помещика Артемию Ивановичу Раевскому, через Енукидзе добился разрешения на выезд Раевского за границу. Также посредством Поленова освободил из-под ареста бывшую помещицу Марию Михайловну Осоргину».
А ещё Поленовы, будучи враждебно настроенные к советскому строю, проводили действия подозрительные по шпионажу. Осенью 1937-го к ним приехал под видом осмотра музея секретарь английского посольства, который передал фотокарточку отца Раевского для передачи жившим в Москве сестрам.
Артемий Иванович Раевский — потомок генерала, героя Бородинского сражения. Служил в двадцатых в представительстве английской пароходной компании. В 1929 году арестован как «участник контрреволюционной монархической организации» и отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения. Пишут, что после массового расстрела заключенных сошёл с ума. В 1934 году по ходатайству Е. П. Пешковой выехал с сестрой к родным в Лондон. Екатерина Павловна Пешкова вообще-то — жена Максима Горького, и в тридцатые годы она возглавляла организацию Помощь политическим заключенным. Её угроза миновала, а Поленовых — нет.
Дмитрий Васильевич отбывал срок в Красноярском крае, Анна Павловна — в Коми АССР. Восьмилетний сын Фёдор остался с бабушкой по материнской линии Александрой Николаевной. Супруги Поленовы были освобождены в1944 году — вероятно, в связи с приближающимся столетием знаменитого художника. По мнению сына, Фёдора Дмитриевича, отца освободили, потому что он уже был доходягой — отправили домой умирать.
«Отец вернулся в 45-м из лагеря, где переболел всеми болезнями. Еле ноги передвигал. Но могучая натура спасла отца. А немного раньше возвратилась мать. И мама долго ещё, вернувшись, ложилась спать одетой в тюремный бушлат, платок и валенки на полу перед камином: боялась вдруг опять нагрянет неожиданный ночной арест и она не успеет одеться», — рассказывал Фёдор Поленов.
В марте того же 1945 года Дмитрий Поленов был восстановлен в должности директора музея и оставался бессменным директором усадьбы до 1960 года.
Возвращённые сокровища
Дмитрий Поленов, как только позволила ситуация, написал в 1954 году письмо на имя министра культуры СССР о том, что с 1937 года по 1944-й из музея похитили три картины И. Левитана «Васильсурск», «Въезд в деревню», «Заросший пруд», картину К. Коровина «Милан» и В. Маковского «Мальчики-удильщики». Министерство культуры переправило это письмо в МВД, а оттуда распорядились заняться этим делом тульских милиционеров. Задание почти из разряда невыполнимых. Неизвестно было даже то, когда именно пропали картины.
Когда следствие почти зашло в тупик, художник Анатолий Алексеевич Гущин, работавший в то время в отделе культуры облисполкома, вспомнил некоего человека, который в 1941 году заведовал музеем. Это был человек плутоватый, себе на уме, а вскоре после того, как началась война и надо было готовить экспонаты к эвакуации, вообще исчез из усадьбы. Пропавшего заведующего искали по всей стране, и вдруг из Южно-Сахалинска сообщили, что он работал здесь заместителем директора местного театра до 1945 года, потом куда-то уехал. Попросили уточнить, не видел ли кто у него дома картины. Да, доложили, картины висели, он даже пытался продать их японцам. Затем театр и флигель, где он жил, сгорели. Бывший замдиректора театра получил страховку и уехал.
Новые следы обнаружились сначала в Ташкенте, потом в Туапсе. К подозреваемому подослали участкового — оценить обстановку. Он вернулся радостный — видел две картины, схожие по описанию. Тогда уже пришли с обыском. Нашлись не только пять исчезнувших и уже сильно пострадавших картин, но также два тома Гнедича Всемирной истории искусств из библиотеки Поленова и музейное охотничье ружье.
Все изъятые экспонаты аккуратно упаковали в пергамент и картон, и следователь повёз их домой на обычном поезде. В Туле, на опознании, когда с картин сняли полотно, Дмитрий Васильевич едва сдерживал слёзы — он, конечно, сразу узнал эти работы. Преступника, кстати, даже не осудили — он попал под амнистию.
В 1960 году Дмитрий Васильевич вышел на пенсию, передав музей своему сыну Фёдору.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
