Восемь выстрелов. Как произошло первое политическое убийство в Туле

В ночь с 19 на 20 августа 1906 года в селе Новое Тульского уезда застрелили председателя Тульского окружного суда Александра Ремизова. Это было самое громкое политическое преступление в Тульской губернии в период смуты первой русской революции. В итоге в этом деле переплелось не только убийство, но и коварство, обиды, предательство. Разве что любви совсем не было.

Перебили горшки

Александр Михайлович Ремизов окончил юридический факультет Московского университета. Свою служебную карьеру начинал в Рязани. В Туле успел поработать прокурором, потом был членом петербургской судебной палаты. Вновь получил назначение в Тулу весной 1905 года после того, как бывший председатель окружного суда Фридрих Фридрихович (Фёдор Фёдорович) фон Паркау получил назначение на такую же должность в Санкт-Петербурге.

Супруга Александра Михайловича умерла. На лето он вместе с дочерью Ольгой и сыном Михаилом, студентом петербургского университета, уезжал на дачу в Новом селе на берегу реки Шат, километрах в пятнадцати от Тулы. Это была усадьба подруги его умершей супруги и крёстной их детей Ольги Жуковской.

Отношения Ремизова с местными крестьянами быстро стали враждебными. Поводом стала история то ли с горшком, то с кувшином, который Ремизов забыл на берегу реки после рыбалки. Хватился, горшка уже нет. Ремизов возмутился и устроил повсеместный обыск. Пропажа нашлась у местного крестьянина Кузнецова, который отправился под арест. Дочь Ремизова вспомнила потом как крестьяне говорили, что живым Ремизова из Нового не выпустят.

Замолкли колокола на церквях. Как провожали умершую императрицу Елизавету Подробнее

Вскоре он имел неосторожность заступиться за хозяйку дачи Ольгу Жуковскую, которая пожаловалась ему на то, что крестьяне пригрозили пустить в усадьбу красного петуха, поджечь то есть. Какие помещики в то время этого не боялись? Ремизов воспользовался служебным положением и обратился к губернатору с просьбой прислать казаков. 1 июля в село вошли казаки, нескольких участвовавших в беспорядках местных жителей арестовали. Крестьяне опасались, что Ремизов, как председатель суда, будет разбирать дело чрезмерно строго. Тем более, что 31 июля Тульский окружной суд под председательством Ремизова приговорил к нескольким годам каторги крестьян, участвовавших в беспорядках в имении Горчаковых. Среди осуждённых были близкие к революционерам рабочие патронного завода, уволенные за участие в забастовке.

Обо всем этом доложил на заседании Тульского комитета партии социалистов-революционеров Семён Ничкин и предложил убрать Ремизова. Приговор утвердили. На этой сходке присутствовал секретный агент Тульского жандармского управления и слышал о принятом решении. Но по каким-то причинам вовремя об этом не сообщил.

Это не теракт

Всё случилось поздно вечером, когда взрослые дети Ремизова прогуливались по окрестностям, а судья остался поработать с документами. Сын Ремизова видел, как возле дома крутились трое мужчин, но не придал этому значения. Около полуночи прогремели восемь выстрелов. Когда дети вернулись домой отец лежал в луже крови у письменного стола. Он скончался мгновенно. Одна из пуль попала в висок, другая в шею. Остальные в правую руку и в правую сторону груди. Следствие установило, что убийца стрелял через окно из десятизарядного маузера, который тогда называли ещё ручным пулемётом.

Похороны состоялись 22 августа. Гроб с останками покойного был доставлен по Сызранско-Вяземской железной дороге. Затем траурный катафалк с развешанными на нём венками от разных лиц и учреждений двинулся к Никитской церкви. Его сопровождал усиленный наряд стражников и городовых. На заупокойной литургии присутствовали губернатор М. Арцимович, вице-губернатор В. Лопухин, городской голова А. Любомудров, все чины городского суда и представители местных правительственных учреждений. Затем печальная процессия по Киевской улице направилась к Всехсвятскому кладбищу.

Растерянность и тысячи людей. Как хоронили Льва Толстого Подробнее

Во время литургии вдруг все стали передавать друг другу, что убит граф Бобринской. Вскоре этот слух знали все в церкви, а к вечеру о нём уже говорили по всему городу. Времена были такие, что проверить эту информацию представлялось абсолютно невозможным, поэтому обстановка стала ещё более нервной. Об этом говорили и предпринятые меры безопасности. Катафалк окружили плотным кольцом полицейских. Также двойная шеренга городовых следовала за траурной процессией, и только после неё тянулся длинный хвост карет, колясок и пролеток. Граф В. А. Бобринский в это время выехал из Богородицка в Москву, и с ним ничего не случилось.

О том, как многие в обществе относились ко всему случившемуся, очень наглядно свидетельствует эта цитата из «Тульской газеты».

«Едва ли убийство покойного можно считать террористическим актом. Судя по имеющимся налицо данным, это акт мести со стороны лиц, может быть невинно, а может быть лишь чрезмерно потерпевших от деятельности покойного, да и то не как власть имущего лица, а как частного человека, случайно впутавшегося в обострившийся конфликт между помещицей, у которой он жил на даче, и соседними крестьянами».

Вот так. Заметка была опубликована под псевдонимом «Знакомый».

Застали врасплох

В тот же день появилась информация, что Ремизова убили по приговору Тульского комитета партии социалистов-революционеров члены боевой дружины Семён Ничкин, Александр Мельников и Егор Агафонов. Донёс на них также член комитета эсеровской партии Павел Елисов (Гелесов). По всей видимости тот тайный агент, присутствовавший на заседании комитета, был именно он. Полицейский провокатор Елисов был арестован и казнён в 1917 году.

Егора Агафонова и Александра Мельникова задержали 12 октября. У Мельникова, который после революции стал Парфеновым-Мельниковым, при обыске нашли устав боевой дружины и две надрезанные пули в кармане. Ничкина искали дольше. Впрочем, у него и без того были причины скрываться.

«27 декабря 1905 года после манифеста, неприкосновенности личности и проч. я пошёл посмотреть на Ново-Павшинскую „Горе от ума“. Ставила труппа Томского — нашего любимца. По окончании пьесы, при выходе из театра, я и Иван Карякин были арестованы. На извощики и в тюрьму. Сидим. Свобода и неприкосновенность, а мы сидим. Через некоторое время нашего полку ещё прибыло. Сажали и сажали. В апреле 1906 года я и Акаев назначены в Тобольскую высылку», — язвительно вспоминал Семён Ничкин о том аресте в 1925 году.

«Враг всяческого насилия». За что секретаря Толстого отправили в ссылку? Подробнее

Из ссылки он сбежал и несколько месяцев успешно скрывался от полиции. Наконец удалось узнать, что Ничкин проживает в доме Прянчиковой по Безымянному переулку около Васильковского моста и намерен вот-вот поменять место жительства. Тоже, наверное, без Елисова не обошлось.

В день предполагаемого ареста на первом этаже шла весёлая пирушка с большим количеством гостей. Пришлось дожидаться пока все разойдутся. Наконец около полуночи гости разъехались и весь дом погрузился в темноту. Ничкин жил на втором этаже. Имелись сведения, что у него-то и хранится тот самый маузер, из которого убили Ремизова. Он спокойно открыл дверь когда квартирная хозяйка попросила выйти на минуту.

«Утром послали старуху, просили отворить дверь. Застигли врасплох», — делился он потом воспоминаниями.

В аресте участвовал доблестный помощник пристава второй части города Селиванов — гроза всех местных революционеров. Ничкин уже приготовился спать и был в одном белье, так что справиться с ним не представляло труда. Оказавшаяся при Ничкине жена была оставлена на свободе ввиду того, что на руках у неё было четверо малолетних детей.

Никто из арестованных не признал своей вины. Всем троим грозили Военным судом и, соответственно, смертной казнью, в лучшем случае каторгой. Вели они себя во время следствия достаточно нагло — устроили две голодовки, добивались разных льгот для себя. В конце концов им разрешили общие прогулки, ходить в камеру друг к другу, обед стали готовить отдельно от общего котла.

«Мы развлекались всем, чем можно было в тюремных условиях, — вспоминал Парфенов-Мельников. — После девятимесячного следствия, которое было закончено, мы ждали суда. Нам охлопотали защитников, но в один из вечеров я сидел в одной камере с Агафоновым, отпирают камеру и нас просят собирать свои вещи и идти в контору, так как нас сегодня отправляют в ссылку. ... Наш комитет, как мы называли, снабдил нас на дорогу деньгами, какао, сахаром, табаком и всем прочим. И, распрощавшись со всеми, мы покинули застенки тульской тюрьмы. В конторе нам объявили, что мы высылаемся на три года в Вологодскую губернию».

В общем, отделались лёгким испугом. Мельников и Агафонов отбыли в ссылке даже меньше обещанного — два с половиной года.