Имя Валентина Булгакова звучит в истории русской культуры не просто как строчка в биографии Льва Николаевича Толстого — оно стало синонимом верности, почти рыцарской преданности идее.
Он вошёл в летопись культуры как последний секретарь и помощник великого писателя, как человек, который не просто фиксировал эпоху, а жил ею, платил за неё свободой, годами тюрьмы и разлукой с родиной. И помнят о нём не только в столицах — память о нём жива и на малой родине, в Новокузнецке Кемеровской области.
Кодекс для эпохи
В 2009 году по инициативе тульского писателя, уроженца Новокузнецка Геннадия Опарина администрация города при поддержке губернатора Кемеровской области Амана Тулеева приняла решение об установке памятника Толстому и Булгакову «Учитель и ученик».
Скульптор — заслуженный художник России Александр Михайлович Миронов из Улан Удэ — сумел поймать в бронзе не просто позы, а саму суть отношений: величавую сосредоточенность Толстого и напряжённую, почти трепетную внимательность Булгакова. Памятник открыли в 2010 году возле филиала Новокузнецкого краеведческого музея — и он стал не только городской достопримечательностью, а данью памяти, тихой клятвой потомков тем, кто нёс свет культуры сквозь бури эпох.
Январь 1910 года оказался точкой невозврата в судьбе Булгакова. Он бросил университет и шагнул в Ясную Поляну — в эпицентр семейной и духовной драмы, которая вот-вот должна была взорваться. Он стал личным секретарём Толстого, взял на себя переписку, помогал в работе над книгой «Путь жизни» (16+), порой даже отвечал на письма от имени писателя. Это была не канцелярская рутина, а участие в большом, нервном, живом деле. В попытке сформулировать нравственный кодекс для эпохи, стремительно терявшей ориентиры.
До 9 ноября 1910 года он ежедневно заносил в дневник мельчайшие штрихи жизни Ясной Поляны. Эти записи позже сложились в книгу «У Л. Н. Толстого в последний год его жизни» (16+). Документ, где бытовая деталь соседствует с философским прозрением, а частная драма семьи превращается в зеркало надвигающейся катастрофы.
28 октября 1910 года Булгаков оказался в эпицентре трагедии: он успел предотвратить попытку самоубийства жены Софьи Андреевны Толстой после ухода писателя. Этот эпизод — не просто факт, а нравственное мерило: в момент, когда все метались, он остался собранным, человечным, готовым действовать. Позже именно Софья Андреевна настояла на его участии в систематизации наследия Толстого. И именно с этого момента началось постепенное расхождение между Булгаковым и публицистом, издателем, другом Толстого Владимиром Чертковым — двумя полюсами толстовского мира, каждый из которых по своему понимал долг перед памятью учителя.
После смерти Толстого Булгаков не ушёл в тень. Он остался в Ясной Поляне, готовил к печати свои записи, и уже в 1911 году издательство Сытина выпустило сразу две его книги: «Л. Н. Толстой в последний год его жизни» (16+) и «Жизнепонимание Л. Н. Толстого в письмах его секретаря» (16+). Их мгновенно перевели на несколько языков — мир хотел услышать голос человека, стоявшего рядом с гением. Параллельно он начал кропотливую работу по описанию библиотеки Толстого — 22 тысячи томов, целая вселенная идей и споров. Он участвовал в издании произведений Толстого и в создании музея в Хамовниках, превращая память в институты, способные пережить смутные времена.
Сопротивление хаосу
Музейная работа стала для Булгакова формой сопротивления хаосу. В 1916 году он стал хранителем Музея Толстого на Поварской, 18 в Москве, сменив уехавшего в Швейцарию Павла Бирюкова. В 1917 году он издал «Христианскую этику» (12+) — свой студенческий труд, авторизованный самим Толстым: это было не сухое изложение, а попытка собрать в систему нравственное учение писателя.
5 апреля 1920 года Владимир Ленин подписал Декрет о национализации Дома Толстого в Москве. Литературный музей на Пречистенке и Музей усадьба «Хамовники» объединились в единый музейный комплекс, а директором стал Валентин Булгаков. Он оставался на этом посту до 1923 года, пока Советская власть не выслала его за границу. По словам Льва Троцкого, Булгаков был человеком, которого «расстрелять <...> не было повода, а терпеть было невозможно». В этих словах — вся драма эпохи: она не умела ценить тонкую, но твёрдую нравственную позицию.
Трагедия и величие гения
В эмиграции его путь пролегал через Прагу. Здесь он не сложил оружия: в 1923 году вышла его книга «Толстой — моралист» (16+). Он возглавлял Кружок по изучению современной русской литературы при Русском свободном институте, в 1925 году был избран председателем Союза русских писателей и журналистов Чехословакии. Вместе с Мариной Цветаевой и Сергеем Завадским он издал сборник «Ковчег» (1926) (16+), где опубликовал работу «Замолчанное о Толстом» (16+). Его переписка с Цветаевой после её отъезда во Францию позже была издана и им же откомментирована — ещё один мост между эпохами и странами.
Он не раз пытался вернуться: в феврале 1926 года обращался к советскому правительству с просьбой разрешить ему въезд, но в мае получил отказ. Тем не менее, он продолжал ездить по Европе с лекциями, сотрудничать с журналами, собирать и сохранять русскую культуру вдали от родины. По его инициативе в Збраславе под Прагой в 1935 году открылся Русский культурно исторический музей, директором которого он стал. При музее была обширная библиотека, а сам Булгаков с середины 1930 х готовил «Словарь русских зарубежных писателей» (16+). В 1937 году он получил Континентальную премию общества «Новая история в США» за сочинение на тему «Как достичь всеобщего разоружения», а в 1938 году по предложению Николая Рериха был избран почётным членом лиги поощрения культуры «Фламма». Он писал пьесы — «На кресте величия (Смерть Л. Н. Толстого)» (18+) и «Эдгар По» (18+), пытаясь осмыслить трагедию гения и цену величия.
После освобождения он вернулся в Прагу, работал в Министерстве информации, редактировал журнал «Пражские новости», читал лекции по истории Чехословакии в советском посольстве, преподавал в русской школе. И главное — он отправил в Советский Союз оставшуюся часть коллекции музея в Збраславе. Культурная значимость этого жеста огромна: 51 картина была передана в Третьяковскую галерею, 50 экспонатов — в Исторический музей и Театральный музей имени А. А. Бахрушина. Это был не просто возврат вещей — это был акт возвращения памяти.
В 1948 году Булгаков наконец вернулся в СССР, поселился в Ясной Поляне и стал хранителем Дома музея Л. Н. Толстого. Он вступил в Союз писателей СССР (с 1958 года), а с 1965 года был членом ревизионной комиссии правления СП СССР.
Александр Лесс в «Слове прощания» (12+), опубликованном в «Литературной России», точно уловил суть его характера: «Несмотря на преклонный возраст, Валентин Фёдорович обладал ясной и острой мыслью, удивительной работоспособностью, любовью к жизни и жаждой деятельности. Он охотно откликался на зов своих собратьев по перу, принимая живейшее участие в делах тульской писательской организации, в делах писателей Российской Федерации. Восьмидесятилетний старец, он с величайшей готовностью приехал из Ясной Поляны в Центральный Дом литераторов, чтобы поделиться с московскими писателями воспоминаниями о Толстом. И чуть ли не на следующий день Булгаков выступил с докладом в Музее. А сколько докладов и лекций прочёл он в Ясной Поляне и в Туле!..»
И ещё одна деталь, почти бытовая, но невероятно выразительная. В собрании Государственного музея истории литературы, искусства и культуры Алтая хранится личный дневник Булгакова. На 20 й странице, рядом с записью от 2 августа 1966 года, в тетрадный блок вклеен билет в кинотеатр «Салют» в Туле. Он был куплен на вечерний сеанс фильма Сергея Бондарчука «Война и мир» (18+). Лицевая и оборотная стороны сохранили все «реквизиты»: поход в кино состоялся 1 августа 1966 года в 17:20, Булгаков занимал 21 е место в 12 м ряду.
Запись от 2 августа — последняя в дневнике. В ней — и общее впечатление, и подробности того дня: «P.S. Вчера вечером был (подчёркнуто Булгаковым) в Туле и смотрел знаменитый фильм Бондарчука в кино «Салют». Должен сказать: хорошо! Нет, больше: великолепно! Советую обязательно посмотреть. Плохо только, что меня вытащили из 12 го ряда и заставили говорить (после неплохо скомпонованного доклада Архангельского). «Результат»: прекрасный букет на столе в «гостиной».
Этот скромный билет, пожалуй, красноречивее любых громких слов.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
