В ночь на 26 апреля 1986 года на 4-м энергоблоке атомной электростанции близ города Припять случилась авария. Так страна и весь мир навсегда запомнили слово «Чернобыль». О том, как живут чернобыльцы сегодня, tula.aif.ru поговорил с председателем тульского отделения союза «Чернобыль» России Владимиром Наумовым.
Зачем поехали?
Сергей Гусев, tula.aif.ru: Владимир Николаевич, невероятно представить, что сорок лет прошло с того момента. А вы верите в приметы, в цифры, в совпадения? Накануне же вашего дня рождения всё это случилось. Да ещё практически одновременно с землетрясением в Ташкенте, которое произошло 25 апреля 1966 года.
Владимир Наумов: 23 апреля мне тридцать лет исполнилось, а 26-го была авария. Практически день в день, да. Через месяц я уже был там. Нет, тогда это были просто цифры. Ну тридцать и тридцать. Вроде отец двоих детей уже был.
– А вы, кстати, отмечали в тот год день рождения?
– А как же, я всегда отмечал, с друзьями дома.
– И почти сразу потом узнали о том, что произошло.
– Мы узнали об этом не сразу, в начале мая только Горбачёв об этом объявил. Шведы подняли тревогу, они первые заметили, что фон повышается. Пришлось нашему правительству признать случившееся. Кстати, шведы, лет двадцать назад к нам приезжали. Зачем, говорят, вы туда поехали? Ну а кто ещё поедет? У русского человека такой характер. А мы, говорят, всех бы в охапку и за тысячи километров. Ну а там все равно даже в Южной Америке частично повышенный фонд в то время замерился. В Англии, в графстве Йоркшир, по-моему, запретили охоту на вальдшнепа, потому что они радиацией прониклись.
– Сейчас, такое ощущение, никто уже не боится.
– Сейчас много чего не боятся. Я, в отличие от немногих, видел, что натворил мирный атом. А что может натворить даже тактическая бомба и представить страшно. Есть сейчас такие, которые говорят: и стратегической можно, если первыми успеть. В интересное в кавычках время мы живём.
– Вам страшно, что это может произойти? Или надеетесь на благоразумие?
– Я очень сильно надеюсь на благоразумие. Мне что, я жизнь уже практически прожил. Мы все там будем. Страшно за наших потомков, за детей и внуков.
Лучший закон
– А вы по льготам приравнены, например, к программе Герои71? Или у вас отдельная?
– У нас чернобыльский закон. Кстати, из социальных законов самый лучший. Мы за него держимся. У меня кредо такое – легче отстоять, что имеешь, чем вернуть то, что потерял. Мы и в конституционном суде иски выигрывали, и акции протестов делали.
– Марш на Москву – это же какой год был?
– 2002-й, по-моему. Мы прямо здесь собрались, у нашего офиса. Говорю: ребята, идём по проспекту Ленина, посередине движения. Если нам скажут, что вы нарушаете закон, так и вы его нарушаете. Палатки разбили напротив Белого дома. Стародубцев был губернатором. Два дня там пробыли, пошли пешком. Стародубцев дал нам автобусы, и мы в районе Глушанок в них сели и поехали в Москву. На Красную площадь нас не пустили, хотели в Александровский сад. Видим, люди там ходят. Тоже не дают пройти. Мы к памятнику Жукова ордена свои положили. И, что характерно, они лежали там три часа. Иностранцы щелкают, фотографируют.
– Вам вернули их потом?
– Вернули. Сначала президенту союза чернобыльцев ордена отдали, а он уже их в Тулу.
– Интересно – вы идете протестовать к губернатору, а он же вам автобусами помогает.
– Так Стародубцев был за нас. Мы когда голодовку устраивали, он приезжал к нам с министром труда и социального развития Калашниковым. Я к чему это рассказываю. Мы были уже в Москве. В этот день в Госдуме должны были рассматривать изменения в наш закон. Уже третье чтение, практически принято. В результате нашей депутации это стал единственный закон, который вернули в первое чтение. Ещё дважды в конституционном суде мы добивались признания законопроектов о чернобыльцах антиконституционным. Кстати, с Фукусимы к нам как-то приезжали. Вместе с ними девочка-журналистка. Мы с ней долго беседовали. Она говорит: болеть начинают, когда прошло пять или шесть лет, как и у вас, что делать? Говорю: ну что делать, надо закон принимать, не бояться возмущаться. Короче, приглашайте меня в Японию, создам у вас общественную организацию, и мы будем бороться. Больше я ничем вам помочь не могу,
– А речь о больших для бюджета деньгах шла?
– Я в своё время говорил: отдайте нас Абрамовичу, он нас будет содержать до конца жизни. По крайней мере, в Тульской области, если всё соединить – и пенсию по инвалидности, и всякие доплаты, и возмещение вреда здоровью, многие чернобыльцы сейчас хорошие деньги получают. Можно пойти купить подходящие тебе лекарства. Но для бюджета деньги были не такие большие, конечно.
– У вас, например, сколько уходит сейчас на лекарства?
– Утром выпиваю до еды одну капсулу, после еды две, ночью одну, и вечером после еды одну, потом перед сном три штуки. Это мой минимум. Ну сколько? Тысяч двадцать в месяц уходит.
– А вы как скоро почувствовали последствия от того, что там находились?
– Где-то начало 1990-го года. Через четыре года. Большинство чернобыльцев уже ведут здоровый образ жизни, рыбалочкой занимаются.
Легасов – наша гордость
– В Чернобыле туляки же действительно отличились.
– У нас были три своих фишки. Первое – это тульские шахтёры. Казалось бы, зачем нас туда послали, Донбасс рядом. Они туда первыми и приехали. Но Донбасс работает по твёрдым породам, а там молотком не обдолбишь, чистый песок. Срочно Мосбасс подключили. И щит наш. Знаете, что такое щит? Видели по телевизору показывают, как в метро большим щитом идут? Кстати, это изобретение наше, тульское – Северо-Задонска. Только в Чернобыле щиты были меньше размером. Теперь все пользуются этим щитом.
– А второе?
– Была там бригада, которая делала самую грязную работу по дезактивации, по очистке. Она была создана на базе Тульской и Ивановской областей. Называлась она Московская бригада или её ещё называли бригадой смертников. Их собирали у нас в Кураково. Потом в Белёве погрузили с техникой и отправили на место аварии. И третья фишка – это КБП. Правительством дана была команда сконструировать систему приборов по замерению параметров. Они её сделали очень быстро. Назвали «Игла», потому что она такая длинная, больше метра. Приехали ребята, собрали её в поле. Вертолет взял на трос и поднял. Но с первого раза в реактор не попал. Её снова разобрали, собрали. Со второго раза всё получилось, до сих пор выдаёт параметры. Вот три фишки, прям тульские.
– Есть и четвёртая – Валерий Легасов. Вы же его видели?
– Он почти круглые сутки там находился. Везде шёл сам, и в вертолёте летал с открытой дверью. Меня один раз вызвали в штаб. По-моему, Легасов там был, я же его тогда не знал. Спросили, знаю ли я дорогу к тому месту, где мы работали. Говорю, что знаю. Поехали. Я из всех шахтёров единственный видел этот развороченный четвёртый блок. Я сел, шофер и человек с клюшкой – с дозиметром. Чем ближе подъезжаем, стрелка на дозиметре зашкаливает. Он градацию переключает, стрелка опять на максимуме. Он последнюю уже переключил, стрелка всё равно зашкалила. Сколько там радиации неизвестно. Я в окно гляжу. Ехали совсем мимо этого четвёртого блока. Весь развороченный, пожарная машина как-то вот так боком стоит. Я их привёз и спрашиваю: назад дорогу найдёте? Говорю – да, с вами больше не поеду. Такую радиацию получать! А вообще благодаря нашей организации в Туле легасовские чтения проходят каждый сентябрь. Он ведь родился первого сентября. Дочь Легасова всегда на них бывает. Вы на памятнике нашем давно были? Мы открыли вторую часть стены, и на ней портрет Легасова. Герой России, Почётный гражданин Тульской области. Гордимся, что он наш земляк.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
