В тульском филиале Государственного исторического музея вступил с лекциями историк Борис Якеменко. Мы воспользовались случаем, чтобы поговорить с ним о том, как меняются в современном обществе взгляды на историю России и как к этому относиться.
Сергей Гусев, tula.aif.ru: Борис Григорьевич, получается, история вновь теперь стратегическое направление науки. Это для вас неожиданно?
Борис Якеменко: Так всегда происходит, когда вдруг возникает много путей дальнейшего развития общества и нужно ответить на вопрос: куда мы идём. Как это было перед революцией 1917 года. Потому что сегодня мы должны думать над тем, что будет представлять собой новая Россия. Все говорят, что прежней России больше нет. Хорошо, давайте определимся, что такое будущая Россия, чего в ней точно не будет, что в ней оставить, а что нужно создать нового на месте того, чего нет. На эти вопросы может ответить история. Давайте посмотрим на исторический опыт, как из таких кризисов Россия выходила раньше.
— А какие периоды, кроме первых лет советской власти, можно брать за пример?
— Любая глобальная война, начиная с Отечественной войны 1812 года. Все подобные события заканчивались тяжелейшим социальным кризисом. Война 1812 года — восстанием декабристов. Чем закончилась Первая мировая объяснять не надо. Великая Отечественная — массовыми посадками, невероятным закручиванием гаек, когда сажали Героев Советского Союза. Дальше возникает вопрос — как подобного рода проблемы решались в прошлом. Для чего и нужен исторический опыт, чтобы понять, как с этим справиться.
— Газеты 1906 года, когда появились тогдашняя свобода печати и вседозволенность, сильно смахивают на современные телеграм-каналы.
— Ну, да. Слухи, ахинея, внутрифракционная борьба и всё такое прочее. Другое дело, что нынешних телеграмеров отличает от тех людей вопиющее отсутствие образования, культуры и способностей хотя бы внятно излагать свои мысли. Что бы там ни говорили про Пуришкевича или фракцию черносотенцев, но они имели блестящее образование. Владимир Ильич Ленин, при любом к нему отношении, свободно говорил на трёх языках, и даже речи на них произносил, имел золотую гимназическую медаль. Это кое-что, да значит. А Иосиф Виссарионович Сталин, хотя ничего особенного не заканчивал, прочитывал до трёхсот страниц в день, и библиотека у него какая была. Я видел книги из его библиотеки. Там, включая Библию, везде пометки, свидетельствующие о прочтении. Понятно, почему люди этого поколения с такой легкостью оперировали историческими пластами.
Наследие Ленина
— Фигура Сталина вообще достаточно интересная с исторической точки зрения. Ведь даже отношение к нему за сравнительно короткий срок может меняться полярно.
— О чём и речь. А ведь у нас нет ни одной внятной биографии Сталина. Недавно вышло два тома, но на Западе. У нас же эта тема когда-то была полностью монополизирована либеральной тусовкой, они сами не писали и другим не давали. Вернее, писали только в одном ключе — в основном про шесть пальцев на ноге, рябого и сухорукого. То же самое касается Ленина. Лучшее, что я видел, это Валентинов «Недорисованный портрет» (18+), но Валентинов Ленина знал по эмиграции. Сегодня нужна какая-то серьёзная исследовательская работа. На Западе леваки очень активно этим занимаются — пишут, изучают. Вышел огромный том «Капитала» (16+); как бы новая теория капитала в наше время. Все вдруг вернулись к наследию Ленина. Китай, например, изучает его очень серьёзно.
— После Ленина, Сталин, наверное, лучшее, что могло случиться, при тех потенциальных преемниках, которые были?
— Совершенно понятно, что без мощнейшей индустриализации, вот этой переборки кадров тридцатых годов мы не выиграли бы войну. Плоды этой всей политики — победа в войне, несомненно. А самое главное, это именно перенастройка человека. Когда вдруг люди, которые к стране и к её властям относились весьма кисло, вдруг сказали, что мы за неё. В них это как-то воскресло. Поэтому я не готов давать оценки, что лучше или не лучше. Это был уникальный, интереснейший период, который нужно понимать изнутри — через мемуары, через общую атмосферу, но не через какие-то работы, которые создают систему штампов.
— Как, однако, эти итоги соотнести с жестоким, по сути, принципом винтиков, из которых состоит государство.
— Опять же, общество на тот момент пересобрать можно было только насилием. Другого варианта не было. Оно было готово к тому, чтобы стать винтиком, сидеть в лагерях. Аросев — отец актрисы Ольги Аросевой, дипломат. Ему звонят, он сидит у себя в квартире, говорят, что тебя у дома на набережной уже ждёт машина. Совершенно понятно куда и зачем. Он ночь гуляет по Москве, думает. Под утро приходит, и садится в эту машину. Что стоило дойти до вокзала и исчезнуть? Он не мог этого сделать. Тот же Лихачёв пишет, что мы сидели на Соловках и вели интереснейшие интеллектуальные разговоры. Я, говорит, не понимаю для чего власть, закрыв нас за какой-то странный кружок, где мы о чём-то фантазировали, соединила нас с такими же людьми теперь в этих условиях. Это, кстати, как декабристы. Ведь когда декабристы стали в шестидесятые годы возвращаться из ссылок, они же произвели колоссальное впечатление на общество своей стойкостью, четкостью принципов.
Живая душа
— Тут ведь есть и такая сложность, что большинство людей, которые в школе прошли курс истории, останутся с этими же знаниями. Вряд ли когда ещё будут заниматься изучением истории. Однако случается, что взгляды на какие-то события вдруг меняются кардинально. Как к этому относиться?
— Спекуляции, безусловно, время от времени случаются. Например, в 2013 году к юбилею смуты, под хохот всего археологического сообщества, нашли захоронение Ивана Сусанина. К чему приводит обилие исторической правды, не пропущенной через определённые фильтры, мы прекрасно понимаем, глядя особенно в девяностые годы. Результатом стала идеологическая катастрофа, представление о России как о стране, где одна половина сидела, другая половина охраняла. До Петра — сплошная панихида, после Петра — сплошное уголовное дело. Как говорят в исторической среде — правда не то, что было, а то, что я напишу в учебнике.
— Я бы сформулировал так. Всё должно отлежаться какое-то время, чтобы эмоции ушли. Опять же, мы никого не можем, особенно из великих людей, загнать в прокрустово ложе определённых схем. Великий актёр Георгий Жжёнов писал очень хорошую прозу о своих лагерных временах. У него есть рассказ «Саночки» (16+). Помните? Когда вот этот зверь, начальник лагеря, который там всех стрелял, согласился с ним идти до другого населённого пункта, где можно было получить посылку из дома, и взял с собой саночки.
— Помню, да. При этом всю дорогу держал дистанцию с заключённым.
— Держал, да. Но когда автор рассказа, Георгий Жжёнов, понял, что не дойдёт, он его обматерил, пригрозил, что пристрелит. Тот кричит в ответ: стреляй! И тут выяснилось — он эти санки взял, чтобы его везти. Заранее знал, что не дойдёт. Ну и вот куда это всё отнести? По какой категории? Когда вдруг из-под этой коры жестокости проглядывает живая человеческая душа. Просто вот это и есть наша история. Когда как только ты вынес какой-то приговор, вдруг оказывается, что всё совсем не так, как мы думали.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
