Тамаре Пильщиковой — 80. Она была одинаково успешной в спорте, выиграв звание чемпионки мира в велогонках, в политике, занимая пост заместителя председателя областной думы и в науке, будучи членом Учёного совета педагогического университета, председателем Учёного совета факультета физической культуры. Замечательный юбилей уникальной личности.
Законы большого спорта
Сергей Гусев, tula.aif.ru: Тамара Никитична, вы ведь из плеяды великих гонщиц, которые в велоспорт пришли очень поздно, но всё равно добивались больших побед.
Тамара Пильщикова: Я ещё училась в школе, когда мне папа купил гоночный велосипед, но я на нём каталась просто так. Очень нравился его дизайн. Два курса в педагогическом институте, где училась на факультете физики, на лыжах только бегала. Была чемпионкой области по лыжам. В 1966 году выиграла всесоюзную студенческую спартакиаду в гонке с раздельным стартом, после этого ушла в велоспорт. В 1969 году вышла замуж. После окончания института меня оставляли на любой кафедре, по выбору. Но если это будет кафедра физики, выезжать на сборы нет возможности. Перешла на кафедру физвоспитания. Для этого пришлось закончить заочно факультет физвоспитания.
— Тренировались, как говорят, сами. Неужели в Туле тогда не нашлось хорошего тренера?
— Мне не надо было ничего искать. Взяла книги, разработала сама себе программу и выполняла её от и до. В 1971 году, 29 октября, родилась дочь. В начале следующего года все уехали на сборы, а я четыре месяца спустя после родов начала восстанавливаться. Мне надо было доказать самой себе и всем, что могу добиться успехов, если буду придерживаться намеченного плана. Сама изучала планы тренировок, нагрузки, выстраивала тренировочный план. Не занималась в зале, только на улице. Если я запланировала что-то конкретное, а на улице дождь или снег, всё равно работала по своему плану.
— А как же медицинский контроль?
— У нас тогда функционировал физкультурно-спортивный диспансер. Надежда Селиверстовна Донченко была главным врачом, очень мудрый человек. Помню, в 1977 году я была в хорошей спортивной форме, но за четыре дня до гонок — фуникулярная ангина, температура под сорок. Впереди чемпионат Союза в Туле, отбор на чемпионат мира. Участковый врач посоветовала больше витамина С. Прихожу на разминку, Донченко подзывает меня, меряет температуру. У меня 37,8. Говорит: я тебя не допускаю. Я ей в ответ — это же единственные соревнования, которые определяют, буду я в составе сборной на ближайший год или не буду.
Допустила, но тогда я была третьей. Поскольку квоты на сборную нам в тот год уменьшили, на чемпионат поехали только двое. А я вскоре закончила с большим спортом.
— При другом раскладе вы ведь могли бы и на Олимпиаде попробовать свои силы. Сейчас женские гонки давно включены в программу.
— Это и тогда было ясно — до тех пор, пока мы будем доминировать в этом виде, спринтерские женские гонки не включат. Так и получилось. Как только мы стали проигрывать, а американки побеждать, включили.
— У большого спорта свои законы. Иногда очень несправедливые.
— Я в своё время так не попала на чемпионат мира. По результатам чемпионата Советского Союза была включена в сборную. На сборе в Таллине чехлим велосипеды, чтобы переехать в Москву, а оттуда на чемпионат мира, мне говорят: Тамар, ты не летишь. Вместо тебя Пономарёва из Москвы. Тренеры определили, что в состав попадают по результатам контрольной тренировки.
— Тяжело когда тебя так отцепляют?
— У меня тогда было желание повесить велосипед на крючок и никогда больше не заниматься. Это не просто тяжело, это несправедливо, предательство по отношению к стране. В тот год наши впервые проиграли чемпионат мира — Ермолаева заняла второе место, а Пономарёва даже не в призах. Тогда Варгашкин на страницах «Советского спорта» сказал: была допущена ошибка при комплектовании команды.
— Переживали долго?
— У нас система соревнований такая, не расслабишься. Приехала в Тулу и сразу на чемпионат Союза, потом чемпионат ВЦСПС. С одних стартов на другие. Да многое было непросто. Помню, нас, членов сборной, федерация должна была экипировать. Но я поехала на первый свой чемпионат мира 1972 года в Марсель, у меня велосипед вообще допотопный. Я там, естественно, зацепила за вираж педалью, упала. Когда вернулись домой, мне сказали, что надо было к Батаену подъехать в федерацию. Но имей в виду — к нему просто так с пустыми руками не ездят. Покупали за свой счёт велотрубки. Форму сама себе шила.
Трибуны стоя приветствовали
— Выиграть чемпионат мира — это же дорогого стоит. Хотя в то время победы советских гонщиц были делом привычным.
— Поэтому от нас больше требовали, чтобы мы не контактировали с людьми, которые могут на что-то спровоцировать.
— А пытались?
— Скорее было желание общаться с нами. Когда я на чемпионате мира выиграла у американки Шил Янг, а она в предыдущий год была двукратной чемпионкой мира, трибуны стоя меня приветствовали. На следующий день мы пришли поболеть за своих ребят, ко мне подходят и на русском языке спрашивают, почему ночью плакала Галя Царёва. Я сразу насторожилась — камеры вокруг, что ли. Оказывается, она плакала вечером, когда стояла на пьедестале, потому что заняла третье место. Потом предложили составить разговор в телеэфире между нами и американскими спортсменами.
— Вопросы были скорее попыткой выявить какие-то различия между нами. Допустим, спрашивали — что даёт вам почётное звание чемпионки мира? Это заслуга вашей страны или лично ваша? Ну, конечно, прежде всего заслуга страны, которая создаёт условия, чтобы ты добивался таких результатов, а потом уже конкретно мои. А что даёт вам лично? Ну как — авторитет, престиж, определенное материальное вознаграждение.
У нас никаких специальных премиальных не было. По итогам года определённые тарифные начисления. Суточные ещё, если мы сэкономили какие-то деньги. Поэтому везли с собой продукты. В Монреале в 1974 году прокручивали систему шведского стола, потому что через два года у них была Олимпиада, готовились. Заходишь, и бери всё, что хочешь.
Для нас вообще всё было в новинку. Даже бананы или яблоки с наклеечкой фирмы. Помню, везла оттуда два банана в чемодане для дочери.
Четыре падения
— В одном из заездов в Монреале вы, говорят, едва не проиграли из-за того, что наехали на бабочку. Действительно так всё чувствительно?
— Ещё бы. Это же на вираже случилось, площадь соприкосновения минимальная. Ты наезжаешь на мотылька, соскальзываешь и тебя подсекает. А трек деревянный, скользкий. Один упал, другой.
Первый раз упала в Москве на треке стадиона юных пионеров. Ехали с москвичкой в спринтерском заезде, она цепляет меня при выходе из виража, и я лечу по бетону. У меня не просто стёсано всё было, а ещё и в грязи. Кожа живая на полотне трека осталась. Врач говорит: молчание, никаких воплей. А потом — впервые встречаюсь, что никаких воплей и не было. Многие тренеры были уверены, что после того первого падения я никогда не вернусь на трек.
Это было лето. У меня сессия, я в общежитии. Платоновский лес, пруд. Потом поехала к родителям. Там пряталась, чтобы они не узнали, но мама увидела. Сказала: ну ничего, бывает. По осени вернулась на трек. Всё уже зажило, да я и не собиралась бросать. Потом в Ленинграде Кириченко меня подцепила на финише. Специально спровоцировала, потому что проигрывала, зацепила колесом. Я профинишировала на пятой точке, но первое место моё было всё равно. В Марселе меня зацепили педалью. И ещё на треке в Туле. Там такое незначительное падение, просто на вираже зацепилась. Руки у меня были в перчатках, не сползла с виража. Особенно опасно было падать на тбилисском треке. Там красное дерево и щипы. Если ты попадаешь против направления волокон, имеешь очень негативную ситуацию, надо оперировать. Так Гаркушина как-то попала.
— Получилось так, что именно на вас закончилась эпоха великих тульских спринтеров-гонщиц. Слюсарева потом побеждала в другом виде гонок.
— Ну да, мы же тогда встречались в заездах — до восьми чемпионов мира сразу. Вот такой был чемпионат Советского Союза. Потом так получилось, что надо было реконструировать трек, и мы не удержали ситуацию. С 1974 года, когда я стала чемпионкой мира в классическом спринте, больше никто в этих видах не выигрывал.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
