Писатель и литературовед Дарья Еремеева выступила с лекцией на тему «Лев Толстой и новые люди шестидесятых годов. Пьесы «Нигилист» «Заражённое семейство». В 1860-е годы в России сформировалось новое течение общественной мысли — нигилизм. Толстой не принял идеи «новых людей». Подробнее об этом — в интервью tula.aif.ru.
Заклеймить позором
Сергей Гусев, tula.aif.ru: Дарья, Толстой и нигилисты — интересная тема. Оказывается, ей посвящены целых две пьесы Толстого — «Нигилист» и «Заражённое семейство», о которых сейчас редко вспоминают.
Дарья Еремеева: «Нигилист» — маленькая пьеса для домашнего театра. Просто шутка для своих. Но её постановка вызвала такой восторг у всех, что Толстой решил написать «Заражённое семейство». Дело в том, что мы уже об этом не думаем, забыли, но в том время нигилизм очень сильно тревожил умы. В известном тогда Некрасовском журнале «Современник» и вовсе случился раскол на эту тему. Сначала там печатались лучшие наши классики — Островский, Тургенев, Толстой, Фет, Гончаров и другие. Но, когда Чернышевский с одобрения Некрасова стал играть в журнале ведущую роль, они все перестали сотрудничать с журналом. Толстой «Войну и мир» печатал уже в «Русском вестнике». Фет написал совершенно разгромную статью на «Что делать?». Об этом в советское время не говорили.
— Настолько считалась важной тема нигилизма?
‒ Очень важной, ведь неслучайно был написан и роман «Отцы и дети» на ту же тему. Был ещё забытый роман Писемского «Взбаломученное море», в котором тоже осмеивались новые идеалы, а их проповедники представлены карикатурно. Есть роман Лескова «Некуда». Даже в «Обрыве» есть полемика с «новыми людьми», Гончаров противопоставляет их «бабушке» ‒ главе семейства, которая эту семью держит, не даёт ей распасться, разориться. Толстой в «Заражённом семействе» сатирически нападает не только на нигилистов в целом, но и на самого Чернышевского. У него там в одном из вариантов фамилия главного героя ‒ Чертковский.
— Чертковский — ещё и от слова «чёрт», наверное.
— Возможно.
— При этом, насколько помню, сам роман чудом был опубликован.
— «Что делать?» Чернышевский написал, находясь в Петропавловской крепости. Действительно каким-то чудом этот роман прошёл довольно строгую цензуру и попал в журнал. Его просто приняли за простенький любовный роман. Но этот роман с подзаголовком «рассказы о новых людях» вызвал огромный интерес среди молодёжи, особенно радикально настроенной. Они все мечты о коммуне, о равноправии, свободной любви и многом другом легко считали в «снах Веры Павловны». Старую гвардию «Современника» возмущали не только идеи, но и дурной слог романа. Тургенев писал Анненкову: «...а Чернышевского за его книгу — надо бы публично заклеймить позором. Это мерзость и наглость неслыханная». Но молодёжь читала взахлёб. Наши классики недоумевали — как плохо написанная книга могла влиять на молодых. Даже Набоков много лет спустя вернулся к этой теме в своем «Даре». Вот так разозлил Чернышевский всех наших писателей.
— А нигилисты — полная противоположность этому.
— Это были люди, которые всё подвергали критике, хотели «совлечь с себя ветхого человека». Многие из них уже не верили в Бога. Достоевский говорил, что: если Бога нет, то всё дозволено. Нигилисты вообще отрицали всё устаревшее, всё по их мнению ‒ лишнее, мешающее им на пути к светлому будущему. Их идеи оказались очень живучи. Вот как напишет после Маяковский:"...чтобы в мире без Россий, без Латвий / жить единым человечьим общежитьем" Искусство, по мнению нигилистов (с легкой руки Чернышевского, у которого об этом даже теоретический труд есть) должно было иметь исключительно практическую пользу ‒ призывать к революции, например, или учить практическим каким-то вещам.. «Что делать?» стала настольной книгой для социалистов. Толстой был всегда против голого материализма. Вообще, эстеты (Толстой, Тургенев, Фет, Гончаров и другие) мечтали преображать мир красотой, моралью, просвещением, осторожно и без насилия.
Но в этом противостоянии в итоге, как мы знаем, победили идеи «новых людей», а не наших классиков. Правда, далеко не сразу.
Мало действия
— Вообще, если перечитывать взрослым «Отцов и детей» Тургенева, то нигилист Базаров больше кажется не революционером, а человеком с большими комплексами.
— Среди этих людей было очень много таких ‒ потерянных, «лишних людей», разночинцев, не нашедших опоры и ищущих её. В каком-то смысле и Раскольников был такой. Захваченный, порабощенный своей идеей о том, сколько пользы можно извлечь, если отобрать всё у «ненужной» старухи. Толстой с нигилистами и напрямую сталкивался. Он же тогда болел педагогикой и привлекал к занятиям в устроенных им школах студентов университета, которых отчисляли за участие в студенческих волнениях. Он их пытался перевоспитывать, Евангелие им давал читать. Но студенты далеко не всегда перевоспитывались. Многие уходили, ссорились с ним или продолжали пропаганду своих идей среди учеников. А у Толстого в семье были молодые племянницы, гостило много молодёжи, жена была совсем юная. Ему не хотелось дурного влияния на них. В конце концов, студентов в этих школах не стало совсем.
— Толстой был противником эмансипации в целом и по определению, наверное, не мог принимать идеи свободных отношений?
— Прав женщины Толстой не понимал, это верно. Он считал, что женщина не должна равняться с мужчиной, у неё совсем другая роль, другая цель в жизни. Она мать, жена, хозяйка, воспитательница детей, помощница мужу. А нигилисты были за свободные отношения, пропагандировали полную половую свободу. Толстой в те годы дал Соне почитать свой дневник, чтобы как бы исповедаться перед ней и покончить со своим прошлым. Ему хотелось начать свою семейную жизнь на очень прочных основах — семья, верность, польза народу, всему Отечеству. Он хотел стать образцовым помещиком, скупал земли, думал о педагогике, о просвещении народа, много думал о религии.
— «Нигилист» — пьеса для домашнего театра. А «Заражённое семейство» он хотел видеть поставленной?
— Хотел, и как можно быстрее. С этим даже связан такой анекдот. Толстой предлагал Островскому скорее поставить, пока к теме интерес не прошёл. Островский ему ответил: «думаете, за год они поумнеют?» Толстого это несколько охладило.
— Хотел, но так и не поставили на сцене?
— Островский отговорил его ставить эту пьесу сразу. Сказал, что в ней мало действия, она недоделана. Потом писал в письме к Некрасову от 7 марта 1864 г.: «Когда я ещё только расхварывался, утащил меня к себе Л. Н. Толстой и прочёл мне свою новую комедию: это такое безобразие, что у меня положительно завяли уши от его чтения».
— А как бы вы её определили?
— На мой взгляд «Заражённое семейство» вещь интересная, но она действительно сырая, немножко нарочитая. Толстой понял это потом сам. Не стал её пытаться ставить. И потом он уже весь был поглощён «Войной и миром».
— Затем и сам пришёл к некоторым близким нигилистам идеям. Например, к опрощению.
— Конечно, Толстой всегда был за простоту. Нигилисты также выступали против роскоши. Но в главных моментах они не совпадали. У Толстого всё было направлено на внутреннюю духовную революцию, ему не нужна была внешняя. А Чернышевский и его последователи мечтали о социальной революции. Больше того, Чернышевский в своё время даже не хотел крестьянской реформы, которая всё же случилась в 1861 году. Он боялся, что если крестьян освободят, тогда революция отдалится или не произойдёт.
Изменения должны быть
— Интересная, получается, тема. Ведь пьеса «Нигилист» существует только в пересказе. Получается, что у Толстого есть другие какие-то произведения, которые не сохранились — при всём том, что его наследие изучалось достаточно досконально.
— Да, «Нигилист» есть только в пересказе Кузминской. Сохранились только несколько страниц. А вот «Заражённое семейство» Софья Андреевна собрала всё-таки по кусочкам. Сохранилось два черновика.
— Есть другие какие-то аналоги, кроме этих двух пьес, утраченных с течением времени произведений Толстого?
— Например, история «Посмертные записки старца Фёдора Кузьмича», в основе которой легенда про Александра Первого, который будто бы ушёл из мира, сделавшись старцем. Или роман из времен Петра Первого. Есть материалы и рукописи, но Толстой охладел к идее, не стал продолжать. Личность Петра его разочаровала.
— А вот эта история с нигилистами какой-то отпечаток на его дальнейшую жизнь или творчество наложила, как считаете?
— Толстой всегда был против революционеров как таковых, потому что он был против насилия. Он надеялся, что его проповедь пассивного сопротивления как раз разоружит радикалов. Он видел, что ком ненависти, недовольства порядком вещей растёт, всё это происходило у него на глазах. Революция 1805 года случилась, когда он был ещё жив. Он понимал, что при насильственной смене власти, просто случится передел собственности и будут просто новые злоупотребления. Он надеялся на то, что успеет достучаться до каждого. Ведь если каждый будет совершенствовать свою душу, жить по закону Бога, то есть ‒ по евангельским заповедям ‒ вот тогда мир преобразится постепенно. Эту простую истину ещё Константину Левину говорит крестьянин. Он рассуждает, что можно жить «для брюха», а можно «для Бога». Вот нигилисты верили, что если все нищие будут сыты и здоровы, если материально все будут обеспечены, то наступит всеобщее счастье, а Толстой понимал, что этого мало.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
