В тульским театре драмы прошёл юбилейный вечер Марины Борисовой. Её творческий диапазон необычайно широк. Она и бравая Придворная дама из «Обыкновенного чуда» (12+), и драматичная Ольга в «Земле Эльзы» (16+), и разудалая Бабуся с гармошкой в музыкальном спектакле «В бой идут одни старики» (12+). И везде — яркая и незабываемая!
Это была удача
Сергей Гусев, tula.aif.ru: Марина Сергеевна, вы выпускница первого набора тульского филиала Ярославского театрального института, который открывал Александр Иосифович Попов. Можно сказать, воспитанница тульского театра.
Марина Борисова: Всё получилось случайно. Приехала в Тулу на майские праздники к бабушке. Мой двоюродный брат говорит, что открыт набор на актёрский курс. Я уже знала, что мы будем уезжать из Северодвинска, где жили, и собиралась подавать документы в колледж культуры. В итоге подала одновременно и в колледж культуры, и сюда. Сейчас уже время прошло, понимаешь, какая это удача, потому что мы были одни. У нас не было старших курсов, не было младших курсов. Всё внимание нам, а нас и было-то всего девять человек.
— Сейчас кто-то из них остался в профессии?
— Алексей Юрьевич Емельянов — актёр и наш заместитель генерального директора по работе со зрителями. Наташа Забарова, Вениамин Найман — художественный руководитель филармонии. Мы все с одного курса. Елена Сладкова работает в филармонии. Несколько ребят в Москве. Народный артист России Виталий Васильевич Базин был педагогом по актёрскому мастерству. Преподавали у нас Валерий Викторович Сухов, Игорь Иванович Небольсин, Лариса Евгеньевна Козлова. Виктор Семёнович Камышев, царство небесное, вёл у нас зарубежную и отечественную литературу. Он рассказывал такие вещи, которые не найдешь ни в одном учебнике. И экзамены у нас проходили так. Никаких билетов, давайте просто поговорим. То есть нас взращивали, любили. Помню, когда начинали фехтование, Игорь Иванович Небольсин всем раздал шпаги...
— И девушкам тоже?
— Конечно. Я тогда тоже спросила: девочкам зачем фехтование? Он ответил: вот будете, например, играть Виолу в «Двенадцатой ночи» (12+) Шекспира, пригодится. Но у нас были не только шпаги, ещё рукопашный бой, какие-то драки с цепями, с палками, и танцы — массовые, парные, индивидуальные. Я, например, человек, абсолютно не способный танцевать, но до недавнего времени танцевала почти в каждом спектакле. Ну что делать? Уже владея профессией, можно выходить из ситуации. Всегда вспоминаю, как танцевал великолепный артист Борис Фёдорович Заволокин в спектакле «Неугомонная бабушка, или пока она умирала» (12+). Он ведь был уже в возрасте. Там есть момент, когда он танцует шимми, помните? Он делал просто раз ножкой и два ножкой. А зал просто заходился в восторге. Но это был танец. Универсальные артисты, как раньше, это утопия. Наша профессия обязывает искать что-то новое. У меня, например, есть мечта сыграть роль без слов. Я знаю, что многие коллеги — не наши, а вообще, шлёпают по накатанной. Так профессия тогда в чём? Надо уметь покопаться, нащупать что-то новое, каким ты ещё не был.
— Кстати, о новом. У вас ведь, говорят, был даже опыт работы на радио?
— Ой, был давно. По молодости я очень недолго работала на радио «Шансон», мне нравилось. Рома Шахов там был моим наставником. Но потом настал момент выбора. Невозможно было совмещать радио и театр, я выбрала театр.
«Земля Эльзы»
— До Тулы вы же ещё в каком-то театре служили?
— Вообще я собиралась в медицинский. Хотела быть как папа, он же у меня военный врач. Но после школы поехала поступать в Москву в театральный. Не поступила, прямо с конкурса слетела. Но я понимаю, почему — у меня был жуткий северный говор, это когда практически без гласных разговаривают. Когда ты здесь живёшь, этого не замечаешь. Может, оно и к лучшему, что не поступила. У меня бы тогда не было того, что сейчас есть, моей семьи. Вернулась и пришла в театр. Говорю, можно я у вас тут поработаю маленько? Так два года отработала актрисой вспомсостава.
— Вспомсостав — это как?
— Это когда твоя зарплата, условно, в четырнадцать раз меньше, чем у остальных, потому что образования нет и не могут взять в штат. Поскольку театр городской и труппа невеликая, перепадало и что-то прямо такое хорошее. Самый мой первый спектакль в Северодвинске — «Женитьба Бальзаминова» (16+). Потом Бальзаминова мы ещё здесь играли, в нашем театре. И вот совсем недавно на актёрском курсе колледжа культуры и искусства. Так интересно все закольцевалось.
— Это был один из любимых моих спектаклей. Событие и для театра, и для зрителей. Потому что настоящесть есть. Но после ухода из жизни Дмитрия Алексеевича Краснова, который исполнял главную роль, там и выхода другого не было. Помню, когда начинали читку, у меня уже сильно болел отец. Я даже пошла в храм к батюшке советоваться — можно ли браться за эту роль. Потом этот спектакль стоял в репертуаре на девять дней смерти папы и на сорок дней. Репертуар же составляется заранее, никто не знал, что так случится. Но вот такая символика.
— Как вы для себя определяете эту героиню? Она же не злая, и не добрая.
— Всё от безнадеги. Бывает ведь, что мы бежим, бежим, гонки сплошные, и от этого совершаем поступки, о цене которых не задумываемся. В этой вот кутерьме не можем понять, что иногда своими нормальными, на наш взгляд, поступками мы людей раним, а иногда даже убиваем. Логика её мне понятна. Какой дом, какой замуж? С ума, что ли, сошла? А оказывается, это для человека была единственная ниточка, которая держала в жизни. Люди не всегда же хотят вникать в чужие проблемы. У неё этого настоящего в жизни не было, и не факт, что будет. А вот у её мамы это коротенькое счастье случилось.
Белое море
— Вы ведь родом не из Тулы. Получается, у вас большая жизненная география.
— Родилась в Горьком, сейчас это Нижний Новгород. Папа был военным, и когда мне исполнилось девять месяцев, меня увезли на Крайний Север, в Северодвинск Архангельской области. Вот там я жила до девятнадцати лет. У нас прямо из окна было видно Белое море. За всё время, что я там жила, купалась в нём дважды. Ну как купалась — заходила. Там и природа по-своему красивая.
— Северное сияние видели?
— Один раз. Папа говорит — иди смотри. Красиво, но холодно. Морозы там минус 30-35. Но могло быть и минус 25, как повезёт. Но это, во-первых, привычка. Люди адаптируются же к тем условиям, в которых живут. А во-вторых, там мороз переносится по-другому. В Туле, помню, первая зима — мне было очень тяжело.
— В вашем характере что-то осталось от семьи военного?
— Осталось, и это мне очень мешает в жизни. Как папа какие-то вещи в детстве внушил, я так и живу. Например, дал слово, должен его сдержать. Если что-то пообещала, извернусь, но сделаю. Если видишь несправедливость и молчишь, значит, ты в ней участвуешь. Поэтому я говорю правду, а это тоже мало кому нравится. Мне говорили, что люди должны помогать друг другу. И я помогаю. Мне привили любовь к животным. Они у нас с моего детства были. Папа очень добрый был человек, прям вот добрый. Ну и особое отношение к родине. А как можно её не любить? Я выучилась, я здесь живу. Наша внутренняя благодарность, силы даёт.
— Из родни никого, только друзья детства. Когда отец вышел на пенсию, все уехали в Тулу, к его родителям, то есть к моим бабушке и дедушке. Редко, но в местах детства иногда случается побывать. В позапрошлом году мы ездили на Архангельский фестиваль, оттуда до Северодвинска как от Тулы до Щёкина. Прошлась по местам, где наш дом стоял, школа, музыкалка. Город очень сильно изменился. Северодвинск долгое время был закрытым городом, потому что там строили атомные подводные лодки. Ещё в одиннадцатом или двенадцатом году тоже всей семьей ездили на фестиваль. Сын Глеб маленький был, не с кем было оставить, взяли с собой. Я была так рада, что они всё увидели. На море были — там же красиво, вот этот прилив, чайки. Почему море Белое? Потому что пенится, пена всё время.
Я когда переехала в Тулу, у меня был шок. Тут нет рыбы. Тут нет, например, морошки, брусники. Но здесь, получается, я уже тридцать с лишним лет. Тула стала родным городом. У меня здесь ребёнок родился, и большая часть жизни прошла.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
