Председателем международного открытого конкурса национальной ассоциации драматургов «РУДРАМА» стал драматург Тульского академического театра драмы Рагим Мусаев. Tula.aif.ru поговорил с ним об основных темах конкурса — военно-патриотическом воспитании, историческом наследии и сохранении нравственных и семейных ценностей.
Пропаганду никто не отменял
Сергей Гусев, tula.aif.ru: Рагим, расскажите о конкурсе. Кто участвовал, что обратило на себя внимание?
Рагим Мусаев: За последние годы это самый масштабный драматургический конкурс. Вообще, конечно, подобных мероприятий проводится много, но вот именно такой направленности по факту впервые. Мы поддерживаем политику государства, направленную именно на семейные ценности. Развиваем то, чем достаточно долго или не занимались, или занимались как-нибудь. Плюс, да, продвигаем патриотику. Изначально на конкурс поступило 238 пьес. Из них 30 пьес отобрано в длинный список. сейчас порядка 16-20 пьес окажутся в коротком списке.
— Пьесы новые или уже где-то идут?
— У нас не было ограничений. Самое главное, что короткий список будет направлен в 22 театра-партнёра. Флагман, который вместе с нами, — Государственный академический Малый театр, а также театры Белгорода, Армавира, Астрахани, Луганска, Мариуполя, Пензы, Воронежа, Челябинска, Улан-Удэ и другие. Само собой, и Тульской области. Наша задача — не просто выбрать лучшие пьесы, а помочь им встретиться с театрами.
— А до этого были производственные пьесы. В театре всегда что-то надоедает.
— Ну, театру всё-таки две тысячи лет, и он всё равно продолжает жить. Что касается производственных пьес, я недавно наткнулся на фильм «Премия» (6+), снятый по известной пьесе Александра Гельмана. Я понимаю весь его заказушный характер, но это настолько классно сделано! Слушайте, я хочу верить этим людям, они вызывают у меня неподдельный интерес и восхищение.
— Ну да, во времена «Премии» удивляли всё-таки драматургией.
— Не тем, кого более кровавым способом убьют, а человеческими отношениями, жизненными ситуациями. Поэтому пытаемся вернуться к базовым настройкам. Всё равно, нравится нам это или нет, но пропаганда и какая-то идеология должны присутствовать. Другое, насколько это мудро сделано. Возьмём известные всем примеры — «Семнадцать мгновений весны» (12+) или «Место встречи изменить нельзя» (16+). Это ведь и пропаганда тоже. Только сделано так, что, когда фильмы шли по телевидению, улицы пустели.
— Драматургам трудно встретиться с театрами?
— Проблема всех драматургических конкурсов последних десятилетий в том, что они стали существовать совершенно самостоятельно. Даже появился такой термин — бумажный драматург. Это когда он весь увешан грамотами и дипломами, победитель всего на свете, но в театре его пьесы никто не ставит. Почему в последние десятилетия народ в какой-то момент перестал ходить в театр? Потому что надоели мат, чернуха и соревнования чья голая задница окажется более голой.
Народный театр — это по любви
— Как оцените уровень работ, представленных на конкурс?
— Пьесы очень разные. Были авторы, которые просто не в ту дверь зашли. Например, пьеса про распад семьи. Семья внешне благополучная, а на деле оказывается, что все друг друга ненавидят. Муж изменяет жене, жена изменяет мужу, сын голубой, дочь ещё что-то, уже не помню. В общем, чернуха-чернуха. Или пьеса, допустим, как ПВО не справляется и начинают бомбить Москву. Конечно, предлагать театрам пьесу, в которой бомбят столицу, это бред. Но это, по счастью, скорее всё-таки исключения, которые, странностью и неуместностью обратили на себя внимание.
Когда мы в тульском театре выпускали «Свадебное платье для аксолотля» (12+), подобных спектаклей по России было наперечёт. Театры очень неохотно брались за тему СВО, в том числе и потому, что не понимали, пойдёт ли на это зритель. В общем-то, театральный спектакль обходится ведь недёшево, никто не хочет работать в убыток. Но сейчас — да, лёд тронулся.
Что касается «Аксолотля», я им доволен. Мы всё-таки не пошли стандартным путём, потому что значительная часть спектаклей об СВО — это история про то, как люди сидят в окопах и что-то обсуждают. Мы пытались рассказать о людях, о каких-то чисто человеческих ситуациях, поэтому спектакль до сих пор попадает в цвет. Очень часто зрители после спектакля говорят, что думали: сейчас начнётся агитация, а здесь её нет. По сути, это одна из наиболее успешных, если не самая успешная на сегодняшний день пьеса об СВО.
— То есть она идёт и в других городах?
— Уже не одна постановка по стране А ещё её вдруг полюбили народные театры. Буквально с утра сегодня очередной народный театр написал, просят разрешения на постановку. Вы знаете, в чём смысл — народный театр будет играть только ту пьесу, которая действительно понравилась. Мы как-то разговаривали с одним опытным театральным режиссёром, и я ему вскользь бросил: вот там в народном театре что-то поставили; типа это не считайте. Он тут же ответил: ты ничего не понимаешь. Если тебя начинают ставить в народном театре, это и есть настоящий успех. Потому что поставить в профессиональном театре могут по каким-то другим причинам, а в народном тебя поставят только по любви.
О золотой середине
— Вам не кажется, что после того, как ревнители чистоты нравов попытались наехать даже на «Вредные советы» (12+), семейные и прочие нынешние ценности стали пониматься совсем странно? Получается, под недовольство можно подвести что угодно. Начиная с «Грозы» (16+) Островского, которая в школьной программе. Там вообще всё заканчивается суицидом.
— Слушайте, «Гроза» — это как раз оплот семейных ценностей. Просто смотря в каком виде вы её воспринимаете. У нас в Советском Союзе привыкли подавать Кабаниху как исчадие ада.
— А это не так?
— Она как раз и говорит про те самые семейные ценности. О том, что мужу изменять нельзя, семью надо уважать и всё остальное. Может быть, она это делает неуклюже. Ну, ребята, так и в жизни бывает. Старшее поколение не всегда говорит на том же языке, на котором говорят молодые. С семейными ценностями, как и во всём абсолютно, как и с уважением прав верующих, должна быть золотая середина. Когда доводят до абсурда, тогда и появляются спектакли, на которые никто не хочет идти.
— Мне посчастливилось родиться в хорошей советской семье, и для меня семейные ценности — это моя семья, которая меня воспитала. И спасибо за это Советскому Союзу. Нам всем хочется больше понимания, а семейные ценности — это ведь тоже понимание.
— Тогда и к попыткам молодых драматургов, даже не очень удачно выраженным, наверное, тоже надо относиться с большим пониманием.
— В отношении драматургии как раз если ты не умеешь выражать свои мысли, тогда займись чем-то другим. У нас просто был достаточно длительный период разгула вседозволенности, и после этого, безусловно, наступает новый виток развития и закручивание гаек. Это объективно. Мы должны прийти к какой-то разумной системе, которую понятно как трактовать. Простите, однозначно написанный текст — раз, два, три, четыре, пять — это устный счёт, больше ничего. Любая нормальная пьеса, если вы её можете трактовать по разному, это хорошо. Но у вас должно хватать мозгов не делать из этого какой-то маргинальный бред. Надо придумывать нормальным героям и ситуациям нормальные трактовки.
Я уверен, что скоро всё наверняка вернётся в нормальное человеческое русло.