Александр Домогаров воплотил в кино много образов военных, настоящих русских офицеров. В День защитника Отечества tula.aif.ru публикует интервью с актёром.
Душа — Богу, сердце — женщине, честь — никому
Сергей Гусев, tula.aif.ru: Александр Юрьевич, что для вас значит день 23 февраля сейчас?
Александр Домогаров: В связи с СВО отношение к этому дню в России очень изменилось. И для меня тоже он стал воистину Днём Защитника Отечества. Тем более, что судьба меня опять привела в Театр Российской Армии. И низкий поклон от всех нас парням, находящимся «за ленточкой». Они славные продолжатели дела наших дедов и отцов, не жалевших свои жизни, защищая Отечество.
— В вашей актёрской биографии много образов русских офицеров. Какой он, на ваш взгляд, настоящий русский офицер?
— Образы, как вы говорите, и реальные сегодняшние военные — это две совершенно разные вещи. Реальные военные сегодня, а я знаком с некоторыми лично, это не образы, а мужчины, ежедневно, ежечасно видящие жизнь с той стороны, которую нам, гражданским и мирным, не дай Бог узнать. Но они не возводят это в ранг какого-то плакатного героизма. Вы заметили, как поменялся язык у военных сегодня? Очень редко встречается слово «воюем», «атакуем», «защищаем», есть слово «работаем». Это работа. Страшная, тяжёлая, ходящая рядом со смертью, но работа. Через какое-то время сегодняшние мужики, которые проходят этот путь, тоже станут «образами». Образами, которые соберут в себе самое лучшее, самое достойное, что было и есть сегодня в наших парнях.
Русский офицер — это очень почётно. Все мальчики, рождённые в семье Романовых, которые носили царскую корону в Российской Империи, были обязаны проходить военную службу и были приписаны к полкам. На всех знаменитых портретах русские цари, начиная с Петра, в военной форме с эполетами. Если почитать Кодекс Русского офицера, можно понять, какими достоинствами и качествами блистали выдающиеся представители русского офицерства. Это актуально во все времена: веруй в Бога и будь предан. Будь храбрым, но не заносчивым. Не обещай, если не уверен. Повинуйся дисциплине. Будь вежлив и скромен. Душа — Богу, сердце — женщине, честь — никому. Моё мнение: это прекрасный свод законов и правил для каждого мужчины, а уж если он носит офицерский чин, то подавно.
— Вы создали немало положительных мужских образов. Обнорский и Турецкий, вместе с «Улицами разбитых фонарей» (16+) фактически на долгое время задали очень высокую планку — как надо снимать фильмы на криминальную тему. Куда делись сейчас журналист Обнорский и следователь Турецкий?
— Они просто остались в прошлом, уступив место Невским, Вознесенским и разным другим, которых я не могу запомнить. У каждого персонажа своё время. Мы тогда стояли у истоков жанра. «Бандитский Петербург» (16+) и «Марш Турецкого» (12+) были очень популярны. Их смотрели, ждали продолжения, но их время прошло. Жалеть об этом по меньшей мере глупо, жизнь подсказывает новых героев, новых современных молодых людей, несколько с другими человеческими характеристиками. Нравится или не нравится — это уже дело вкуса, воспитания и восприятия жизни.
— В современном российском кино очень мало интересных, хорошо написанных героев. Не в этом ли причина того, что вы очень редко сейчас снимаетесь в кино?
— Я плотно не снимаюсь в кино уже года три. Не считая нескольких работ, которые мы сделали по договоренности с режиссёрами и по их личной просьбе. У меня нет желания сняться где-то непонятно зачем, непонятно для чего. Материал, который предлагают, мне не очень интересен. Терять на это время и жизнь, которую уже начинаешь ценить, как-то совершенно не хочется. Придерживаюсь правила, что лучше нигде, чем где попало. Переживаю ли я от этого? Солгу, если скажу, что совсем нет. Но это далеко не трагедия. Всё дело в востребованности. Артист должен ощущать и понимать, что он нужен и востребован. В этом, слава Богу, у меня недостатка нет. Мы едва можем уместить в график всё, что планируем на год вперед. А с возрастом хочется делать своё дело хорошо, а не с трудом вспоминая, где я, в каком городе, зачем я здесь и что я сегодня должен делать. Так что за качество нашей работы, я ручаюсь.
Я не помню страшных девяностых
— Что вспоминаете теперь о временах Обнорского и Турецкого? Какими они были для вас?
— Да прекрасно мы жили. Ну не помню я страшных девяностых нашей жизни. Не помню! Да, наверное, было не очень легко, но мы были молодые и красивые, это была юность, влюблённости, рождение детей. Мы занимались любимым делом, мы не участвовали в бандитских разборках, у нас не было бизнеса, который могли или хотели отжать, у нас не было больших денег. Никогда не забуду ощущения, когда в день зарплаты в театре в соседнем магазине покупались курица и картошка. Всё это жарилось на двухконфорочной газовой плите, потому что четырёхконфорочную негде было ставить в кухне в малогабаритной квартире в Лианозово. За столом, откуда не вставая можно было открыть холодильник, собиралось несколько человек, рядом была любимая собака и большего ощущения счастья и полнокровности жизни придумать тогда было нельзя. Мы жили. Жили, познавая и учитывая потребности и желания друг друга. Это лучшее время — друзья, смех, встречи, ночные посиделки.
Или когда в восьмидесятых на велосипеде ехал на станцию встречать маму, которая после работы в пятницу везла две огромные сумки с продуктами нам на дачу из Москвы на электричке. И как, повесив эти сумки на руль велосипеда, мы с мамой шли пешком до дома и разговаривали. Рассуждать о том, что чего-то тогда не было, думаю неправильно, потому что тогда были мамины руки, прекрасные мамины руки! Которые тащили эти неподъёмные сумки. И что тогда, получается, главное в жизни? Когда чего-то тебе не хватает или когда есть мамины руки?
— Среди ваших киногероев есть ещё колоритный участковый Трошин из «Марьиной рощи» (18+). Палку, на которую он опирается при ходьбе (интересная деталь), придумали вы или так было заложено в сценарии?
— Трость у Трошина предложил продюсер Валентин Опалев. На тот момент для меня это было, пожалуй, самое интересное предложение со стороны продюсеров, и оно себя оправдало. Такое ретро советского времени, очень благодатная тема и очень сочная, если можно так выразиться. Воины, пришедшие с фронта, прошедшие всё и вся, и возвращающиеся к гражданской жизни. Страна, которая поднимается после разрушительных лет войны, криминал, захлестнувший города, тот быт, отношения людей — всё это лично мне безумно интересно.
— Что вдохновляло в этой работе? Музыка, старые фильмы или песни Высоцкого? У вас же есть в репертуаре отдельная программа совместно с Никитой Высоцким.
— Да, у нас есть с Никитой Владимировичем такая программа. Точнее сказать, это не программа, а спектакль «Дороги Высоцкого» (12+). Мы работали его и с группой, и с большим симфоническим оркестром Росгвардии. Никита Владимирович читает стихи и рассказывает о творчестве своего отца, я пою песни. Много городов мы объехали с этим спектаклем, и зрители никогда не оставались равнодушны, всегда был очень тёплый и дружный приём.
— Кстати, как вы относитесь к классическому русскому шансону? Среди ваших фильмов есть ведь и «Легенда о Круге» (16+).
— Всегда смущает слово «шансон», когда оно звучит применяемо к российской популярной музыке. Чувствуется какое-то пренебрежение и ощущение чего-то низкого по качеству. Почему-то у раздающих разные ярлыки знатоков музыкальной культуры нет такого пренебрежения, например к французскому шансону. Хотя французский шансон взял своё начало от песен, которые исполняли во Франции в злачных местах, но потом они смешались с городской лирикой и заняли очень достойное место на французской эстраде. У нас шансон прежде всего неправильно ассоциируется с так называемыми блатными песнями. Но ведь на самом деле российский шансон — это огромное количество музыкальных жанров, от авторской песни и городского романса до популярной эстрады. Всё дело в качестве и в мастерстве исполнителя. Для меня на сегодняшний день один из лучших авторов и исполнителей на российской эстраде — Александр Яковлевич Розенбаум, это шансон. Великий Высоцкий — тоже шансон. И я с удовольствием работал над фильмом «Легенда о Круге», потому что он был ярчайшим представителем этой культуры блатной песни, которая тоже имеет право быть. Не знаю, есть ли в западной песенной музыкальной культуре аналоги «Мурки» или «Таганки», а у нас есть. И опять же столько исполнителей берутся петь эти песни, а по-настоящему зазвучать они могут только у единичных исполнителей.
Зорге — Моцарт разведки
— Вы участвовали в мероприятии, приуроченном к годовщине освобождения Ржева, исполняли песню «Тёмная ночь». Для вас ведь это ещё и личная история. Ваш отец ушёл добровольцем на фронт и был тяжело ранен именно под Ржевом.
— К сожалению, я не был на самом открытии этого потрясающего мемориала. Видел эскизы, которые показывали и по телевидению, и в интернете, но не ожидал, что он так поразит, когда я его увидел вживую. Журавли, уносящие фигуру солдата в небо, эти бессильно опущенные руки с автоматом, поворот головы, и взгляд, который спрашивает: мы сделали это, а вы? Я прочитал этот мемориал так.
Мы приехали из Твери, после открытия кинофестиваля Светланы Сергеевны Дружининой, на следующий день, чтобы выступить на годовщину освобождения Ржева. Увидел памятник, нашёл стул, сидел, смотрел и курил. Долго. Синее небо, весна и этот взгляд из вечности. Да, отец был ранен подо Ржевом, ранение было очень серьёзное, и папа больше на фронт не вернулся. Как бы там сложилось неизвестно, но благодаря этому ранению подо Ржевом родился я. Вот и думай, как относиться к Ржевской битве, считать потери или благодарить за жизнь.
— Сыграть легендарного разведчика Зорге — это, наверное, очень большая актёрская удача.
— Конечно, такие работы достаются артистам совсем не часто. Мне очень понравилась характеристика Рихарда Зорге от одного из наших больших разведчиков. Дословно не помню, но смысл таков, что в каждой профессии есть свой Моцарт. Зорге — Моцарт разведки. И, конечно, слова нашего президента, ответившего на вопрос, кто ваш герой — Зорге! Мы снимали картину «Убить Сталина» (16+) и руководитель «Стар Медиа» Влад Ряшин вызвал меня на разговор. Помню, что я пришёл из съёмочного павильона и даже был в форме. Мы с ним оговаривали возможность взяться за эту тему.
— У фильма были консультанты? Что они рассказывали?
— Консультанты как таковые, конечно, были, но жизнь — это самый главный консультант. Как только мы начали работу, и я озвучил среди близких нам друзей, что мы начали работу над «Зорге», выяснилось очень много таких интересных деталей, которых я не знал. Ведь мы знаем и читаем истории великих нелегалов, назовём их так, и читаем только о тех, которые, к сожалению, были выявлены. Например, великий Абель. Действительно один из лучших наших разведчиков. А ведь исключительность этой профессии в том, чтобы оставаться неизвестным всю жизнь. Никто не знает, кто ты есть на самом деле.
— Вы много играли в исторических постановках. Какой период истории вам более интересен? Какая роль или какая история могут увлечь вас сейчас?
— Очень непростой и неблагодарный вопрос. Увлечь может любой материал, в котором есть интрига или интересный характер, требующий серьёзной работы — не только со своей внешностью, но и с другим, психофизическим типом человека.
— Или так: что из классики созвучно именно сегодняшнему времени?
— Сейчас в театре Российской армии главный режиссёр Александр Лазарев будет выпускать спектакль по пьесе Дюрренматта «Визит старой дамы» (16+). Классика мировой драматургии. История давно известная и ставившаяся во всех театрах мира. И вот, отвечая на ваш вопрос, что созвучно сегодняшнему времени в классике. Предательство и возмездие за поступок, созвучно нашему времени? Деньги и человеческая совесть, созвучно сегодняшнему времени? Отношения человека окружающим его миром созвучно сегодняшнему времени? Месть, желание отступить от своего страшного плана и невозможность этого не сделать, созвучно сегодняшнему времени? Предательство окружающих тебя людей созвучно сегодняшнему времени? Это лишь немногие вопросы, которые можно поднять на основании этой пьесы. Как вы понимаете, если я их называю, значит мы на репетициях об этом думали и много разговаривали. Сможем ли мы правильно их задать, чтобы зритель это услышал и увидел? Вопрос! В этом и есть наша работа. Самое интересное, что эта работа не закончится и после выпуска премьеры. Спектакль рождается и живёт. Если он пользуется успехом у публики, он живёт долго, а значит внутренняя работа продолжается в нём всегда. Мы живём, наши взгляды меняются, внутренние ощущения меняются и спектакль меняется вместе с нами. Вот вам и ответ, что созвучно сегодняшнему дню в классике.